Ray O’kinly: про тягу к абстракции, граффити-прошлое и большие форматы

Интервью  |  БЕЛАРУСЬ  |  ЖИВОПИСЬ  |  29.05.2020

Немногие могут решиться на жизнь с элементами аскетизма, полную фокусировку на действии и минимум социальных контактов. Однако, чего не сделаешь, чтобы нащупать в огромном мире искусства что-то интересное и стать новатором. Автор Chrysalis Mag поговорила с Ray O’kinly в его студии и поняла, как сложно живется художникам в Беларуси, но как важно при этом все равно уметь слышать себя. Об этом и не только в интервью с одним минским художником с мастерской на последнем этаже «Горизонта».

ПОДЕЛИТЬСЯ:

– Привет, давай начнем с самых простых вводных данных, чтобы наши читатели смогли сориентироваться. Как ты пришел в искусство?

– Тут все просто: я рисовал с самого детства, с тех пор, как смог держать карандаш в руке. Потом поступил в лицей Ахремчика, потом в наш МГАСК (Минский государственный архитектурно-строительный колледж), потом в БГУ на «дизайн».

После окончания университета  я долго ничего не делал и не развивал себя как художника. А в 2018 году ко мне вдруг пришло осознание, что искусство —  единственное дело, которое по-настоящему мое. С того момента я больше ни на чем другом не могу сфокусироваться. Я — художник и исследователь, мне очень нравится эта роль.

IMG_9326-1 (1) (1)

– Чем художник из Минска Ray O’kinly отличается от других?

– Мои живопись и графика — чистые эмоции, при этом, по большей части, позитивные. Я стараюсь создать для зрителя некое ощущение, состояние, в котором ему будет хорошо и радостно.

– То есть ты представляешь себе событие/явление/действие, пропускаешь его через себя как через фильтр и показываешь реальность в позитивном ключе?

– Да. Это моменты, на которых я акцентирую внимание, которые есть в любые времена. Я помогаю людям отвлечься, заставляю приятные воспоминания всплыть, почувствовать что-то хорошее. Так человек будет устойчив к негативной среде, сможет передать это настроение дальше и других людей заразит такими же хорошими эмоциями. Так, правда, с моими работами было не всегда: в некоторых чувствуется напряжение.

RO-img-2 (1) (1)

Биография:
Ray O’kinly — беларусский художник-писатель.

В 2015 году основал арт-проект RAGEZ. В 2017-18 годах курировал выпуск первого номера печатного издания 'Ragez Magazine'. В данный момент работает в собственной студии, как художник-писатель.

Образование:
Окончил лицей Ахремчика и МГАСК (Минский государственный архитектурно-строительный колледж). Потом — БГУ ( Дизайн).

Выставки:
В 2017 году в Минске состоялась персональная выставка «1».

Ежегодно учавствует в коллективных экспозициях, одни из которых «Осенний салон с Белгазпромбанком», «Мастак i горад», «Пяты гром гарадскога мастацтва Vulica Brasil».

Контакты. Живопись:
Telegram 
Instagram 

Контакты. Литература:
Telegram 
Instagram 
Vk

 

_______

Автор: Ксюша Тырсикова
Фото: Chrysalis Mag

Все материалы взяты из личных архивов художника.

Перепечатка материала или фрагментов материала возможна только с письменного разрешения редакции.

Если вы заметили ошибку или хотите предложить дополнение к опубликованным материалам, просим сообщить нам. 

 

– Правильно я понимаю, что вот такая работа — просто одна эмоция?

– Верно. И чем ближе смотришь, чем больше фокусируешься, тем лучше чувствуешь эту энергию. 

К слову, у  меня есть и классические наброски, мой «фундамент», как я эти работы называю. И художники мне интересны  те, которые прошли путь от фигуративного к абстрактному, а еще лучше — совмещающие эти пути. Мне кажется, это разумно: тренировать одновременно и то, что максимально фигуративно, и, в то же время,  делать что-то новое. Так «академия» не теряется, а вот тренированность и видение очень хорошо можно развить.

У меня именно так, кстати: есть и очень абстрактные и современные работы, и много вполне классических эскизов. 

А вот эта, например — микс между писательской деятельностью и художественной.

IMG_9235 (1)

– У тебя есть литературные работы?

– Есть Telegram-канал, в который  я выкладываю отрывки из своей трилогии о поиске. Там про человека, который очень долго бродил по миру и искал свою вторую половину, а в итоге обрел себя. Есть еще другие рассказы, но их я публикую крайне редко.

Кстати, вот эта работа была на открытии выставки Алеся Родзима и тогда это был скорее  этюд, который я делал прямо в ОК16. Тот изначальный вариант меня просили не переделывать, и она достаточно долго там висела в таком виде.

А спустя какое-то время, уже в мастерской, я увидел образы: был сложный момент с размышлениями о жизни, я искал свой путь, пытался понять, с чем нужно бороться внутри себя, и нужно ли. Это стало началом того периода, когда я стал писать тексты на холстах: они превратились в страницы. Потом я стал шифровать буквы мазками, чтобы превратить их в абстракцию. Я хотел, чтобы они стали частью общего полотна. Тут интересно выходит: прочитать ничего нельзя, но по кусочкам уловить можно.

– Давай вернемся к твоему творчеству. Скажи, ты исходишь из веры в какую-то единую мета-идею для всего (честь, вера, разум, любовь), или же тебе интересно собирать работы из мелких кусочков? Как много смыслов может быть в одном полотне?

– Я часто ищу что-то в других людях: у них есть то, чего нет во мне. Я принимаю их точку зрения и сам таким образом становлюсь на ступеньку выше. 

Но есть и обобщающая мысль: я верю в то, что  все люди на планете — единый связанный разум, коммуникативная система, и мы можем общаться как угодно. Например, на расстоянии. Я верю в экстрасенсорику, но уверен, что для того, чтобы мы научились это делать, нужно время: сначала, вероятно, мы  станем роботами, потом чем-то бестелесным, а потом… посмотрим.

Пока что у человека есть свой «потолок», и как бы он ни хотел развиться и прыгнуть выше головы — у него не выйдет.

IMG_9242-1

– Расскажи вот про эту работу (улыбается). Совсем не абстракция, пожалуй даже похоже на мультяшного героя…

IMG_9259 (1)

– Это металл, а работа называется “Quo vadis”. Я хотел, чтобы форма ложилась минимальным движением, без исправлений, на уже существующую поверхность, а  просто потом добавлялись какие-то мелкие детали. Трансформировалась часть  пластины: я увидел деталь, которую можно облечь в форму. А изначально тут был просто небольшой белый мазок. Я металл отшлифовал, добавил еще белого, и получился зверь.

 – Интересное сочетание тяжелого металлического листа и такого невинного светлого зверя. На стыке этих противоположностей получается чувство, эмоция. Это немного отсылает к стрит-арту, к материалам города, которые можно интерпретировать и делать на их основе новое, чувствуя эти «подсказки».

 – Да, это как будто чей-то внутренний момент, эмоция среди суровой жизни. Так и было.

 – А почему ты в качестве основы для работ так часто выбираешь картон? Это отсылка к быту, простоте?  Или просто не было холстов?  

– Да, все просто. Это  жизнь художника в Беларуси: тебе нужно за какие-то деньги купить краски, кисти, оплатить студию, что-то оставить на жизнь. А потом приходит такой момент: ты все оплатил, а на классные  холсты не осталось. А не рисовать я не могу. И вот нашелся выход — картон.  

Я как-то пошел и купил много специального художественного картона. Нарисовал на нем много работ, был вполне доволен ими. А потом и на картон не оказалось денег (хотя при этом были краски со студией), и тогда пришлось просто брать  коробку от холодильника, разрезать ее и рисовать. 

Это всегда заставляет меня думать о том, в какой стране я живу и к какой прослойке населения отношусь, будучи художником и имея тот спрос, что у меня есть. Я не расстраиваюсь, я просто воспринимаю это как данность, контекст.

– Есть ощущение, что на всех этих работах я вижу одинаковый алгоритм рисования, как будто повторяющийся. Тут везде одинаковые мазки!

IMG_9283 (1)

– Ты права, был такой период со взмахами. Так было задумано: в голове был пейзаж, подобраны краски,  а на полотне — его интерпретация, попытка перевести в абстрактную плоскость. Где-то точно есть море,  можно найти холмы, ночь, горящий огонь. 

Есть серии, в которых только чистые эмоции: вот тут я слушал радио, а тут —  солнечный день и я смотрел в окно. Это — поездка в троллейбусе. Эмоция от того дня, не более. 

Вот такие работы мне очень нравится делать, они про людей: вот начало общения, потом  развитие сюжета, потом все лучше и лучше узнаешь героя, и вот уже у тебя картинка складывается более «объемная», сложная.

А это очень старая работа. Я рисовал в основном абстракцию и мне было  сложно делать что-то понятное, но я пробовал, тренировался: я всегда так делаю, мне хочется. В тот момент я уехал к бабушке в деревню и перестал сопротивляться этому. Это была своеобразная терапия, я  набирался сил. 

– Выходит, что, когда ты занимаешься фиксированием реальности, ты отдыхаешь и  перезагружаешься?

– Скорее это попытка сказать самому себе, что я должен дальше экспериментировать, потому что делать как все ты уже умеешь, этого у тебя уже не отнять. Очень трудно придумывать что-то новое и экспериментальное: это не находит понимания, все хотят видеть тебя понятным.  

Когда мои родители видят, в какое творчество я ухожу  после ранних натюрмортов и пейзажей и чем оно становится, они этого не понимают. И друзья мои не понимают.  И я думал будет поддержка, а все говорят мне, что я от них отстранился. А я просто ушел искать  свой язык. 

Ведь моя задача, которую я сам себе поставил — максимально далеко зайти как новатор. 

– Куда ты двинешься дальше? Есть какие-то мысли и что-то, что тебе хотелось бы раскрыть в своих работах? 

 – Есть несколько идей. Я, кстати, кое-какие наработки уже размещал у себя в Instagram, но потом  заархивировал, потому что было очень много негативных отзывов, в первую очередь, опять же, от самых близких людей. Я хоть и достаточно давно занимаюсь абстракцией,  но вот моя мама, например, когда такое видит, переживает и не понимает, что с сыном происходит.

IMG_9298 (1)

А после последних моих «пятен» она согласилась на что угодно, лишь бы не вот это вот (улыбается). Эти работы ее почему-то напугали.

– Как ты начал делать такого рода работы?

– Все началось с того, что я сделал «пятно», и потом подумал, что есть внутри этого эмоция. Это ведь как зеркало, отражает всю повседневность. Можно не рисовать линий! Можно взять краску, намешать, добавить густоты, цвета  и  довериться просто рукам, делать отпечатки. Они — код, который шифрует повседневность. Я стал делать такие отпечатки в разное время дня: вот я встал и сначала был спокоен, а потом с кем-то пообщался. Я намешал тех цветов, которые тогда почувствовал, сделал отпечаток — и он стал кодом. Мне интересно посмотреть на картинку того, что я видел и что испытывал. Очень хорошо видно, когда было общение с людьми, когда нет. А иногда, например, получается  выход в объем, и это тоже выразительно. Вот и получаются такие серии пятен, которые на самом деле дни. Их много, и есть не до конца доделанные, по два пятна. 

Когда я закончил первые серии, мои друзья-психологи насторожились. Да мне и самому было несколько странно это делать.

– У тебя много работ на картоне — это крутой формат. Жизненный очень, понятный. Но я вижу и совсем большие, даже огромные, но их мало.  В какой момент произошел переход?

– Да, есть большие работы. Вот эта, например, не то что в студию, даже в Instagram не влазит — я выложил 16 частей, и это только половина. 

IMG_7067 (1)-2 (1) (1)

Поскольку студии моей мне не хватает чтобы ее вместить, пришлось складывать, и она сломалась — так я выкинул половину работы, эти части просто негде было хранить. Поэтому я стараюсь выбирать небольшой формат, сложно большие работы хранить.

Иногда я специально задумываю так: рисую четыре работы, как будто они серия, а потом две выкидываю. В этом тоже что-то есть.

Откровенно говоря, план был дорисовать сюда немного людей, маленьких человечков и посмотреть, как они смогут «собрать» работу воедино.  Но я пока этого, как видишь, не сделал.

– Чем ты занимаешься кроме искусства? Сейчас многие художники подрабатывают дизайнерами, сценографами, разрисовывают что-то под заказ.

– Да, я занимаюсь оформлением, как и многие. Рисую, что попросят. Иногда с Андреем Буселом выполняем какие-то заказы.

Андрей Бусел (Hutka Smachna) — беларусский художник-концептуалист и автор «поезда» на Куйбышева.

– Расскажи про свой псевдоним? Откуда он взялся?

– Давай я не буду тебе все рассказывать, чтобы не исчезла загадка. Могу только сказать, что KINLY — часть моего граффити-псевдонима. Я занимался граффити 20 лет и достаточно известен в узких кругах. Я был крутым райтером, у меня были рекламные контракты с брендами красок, я много ездил за границу, даже журнал про граффити начал выпускать.

– Теперь я вижу связь между той твоей работой с текстами и Жаном-Мишелем Баския. Как ты, кстати, относишься к его творчеству?

– Отлично отношусь, ты права. Та работа с текстами, которую я показывал в начале, говорит об этом (улыбается). Я в поиске своего стиля и если в какой-то момент меня чье-то творчество трогает и впечатляет, то я этому не сопротивляюсь. Был Бэкон, был Поллок, Баския. Я уверен, что со временем обязательно сделаю что-то новое на стыке всех этих стилей. Чтобы сделать что-то интересное, нужно представлять опыт других мастеров и попытаться понять, что они чувствовали, когда создавали. Это полезный опыт.

– Как ты относишься к тем, кто позиционирует себя как предприниматель-художник? Даже тот же Кунс?

– Отлично отношусь. Главное, что у них получается сказать то, что они хотят. Если кто-то умеет себя классно продавать при этом — круто, лично для меня очень сложно отвлекаться на организацию продаж своих работ. Я считаю, что чем  меньше голова  художника занята этим, чем больше он погружен исключительно в творчество, тем он «трушнее». Только так получится сделать что-то сильное. И да, сколько бы у меня денег не было, я бы все потратил на то, чтобы дальше творить. Материалы, какие-то исследования, поездки — все ради творчества. Я не хочу делать абы что.

– Ты работаешь с детьми? 

– У меня нет обширного опыта, но мне кажется, что это мое. Это простая работа, мне нравится. А  чем меньше ребенок — тем лучше у нас с ним взаимопонимание. И здорово, что с детьми можно классно импровизировать даже в рамках программы.

– Как ты видишь искусство в Беларуси сегодня? Есть ли какие-то тренды?

– Мне кажется, все постепенно уходят в диджитал. И диджитал-искусство и вообще очень много задач именно в сети.

Какое-то время назад я вообще отвергал компьютер как инструмент работы, а сейчас думаю, что нужно купить планшет и посмотреть, что я смогу из этого выжать. Художник должен пробовать что-то новое, адаптироваться к инновациям, это интересно и может открыть новые грани творчества, подсказать что-то. Только я бы хотел таким образом это делать, чтобы живопись моя все равно осталась со мной. Именно она интересна мне больше всего.

– Спасибо тебе большое за интервью! Классной, продуктивной и интересной работы!

ПОДЕЛИТЬСЯ:

Похожие материалы

Таша Коцуба
Интервью | ЖИВОПИСЬ | БЕЛАРУСЬ
В культурной среде Минска появилось новое арт-пространство — M.A.F.
Интервью, 25.05.2020 | АРТ-ПЛОЩАДКА | БЕЛАРУСЬ
Андрей Ярошевич
интервью | ГРАФИКА | БЕЛАРУСЬ

 

 

О ПРОЕКТЕ 

 

СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ 

INSTAGRAM

TELEGRAM

FACEBOOK 

YOUTUBE

 

© Chrysalis Mag, 2018-2020 
Использование материалов или фрагментов материалов
возможно только с письменного разрешения редакции.