Искусство в изгнании: содействие переменам сквозь границы

Конспект дискуссии  |  СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО  | 11.06.2021

Искусство в изгнании: содействие переменам сквозь границы

Конспект дискуссии  |  СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО  |  11.06.2021

В рамках выставки «Каждый день. Искусство. Солидарность. Сопротивление», которая проходила в Киеве в «Мистецьком арсенале», состоялась онлайн-дискуссия* на тему «Искусство в изгнании: содействие переменам сквозь границы», подробный конспект которой даем ниже.

2-20210426_143616_Popenko (1) (1)

ПОДЕЛИТЬСЯ:

Спикеры. Оглавление:

Саша Рейзор
Ольга Шпарага
Артур Клинов
Алексей Борисёнок
Владимир Грамович
Леся Пчёлка
Яна Шостак

 

О чем говорили спикеры?

Политический кризис в Беларуси вызвал беспрецедентный массовый отъезд творческих людей и представителей интеллигенции, которые влияли на социальные и политические изменения. Многие известные артисты столкнулись с давлением со стороны властей и покинули страну в поисках личной безопасности и свободы слова. Среди тех, кто был вынужден после задержаний и арестов уехать из Беларуси, — участники и участницы онлайн-дискуссии: художники Леся Пчёлка и Владимир Грамович, а также Ольга Шпарага — исследовательница, кандидатка философских наук, член фем-группы Координационного Совета, представительница Светланы Тихановской, выступившая на выставке «Каждый день» в новой для себя роли художницы. Они рассматривают изгнание не только как психологическое и физическое состояние, но и как катализатор перемен, как возможность содействовать формированию политического сообщества сквозь границы.

Имея возможность свободно реализовываться в искусстве, творческие люди присоединились к политическому движению и стараются ускорить изменения в Беларуси. Сейчас они могут бросить вызов официальным нарративам и вызвать эмоции так, как это невозможно сделать традиционными политическими методами. Более того, изгнание интернационализировало их связи и контакты, позволило их высказываниям и изображениям выйти за границы и объединить сообщество изгнанников и диаспор.

Как политический кризис в Беларуси повлиял на жизнь и творчество художников? Что можно сделать в сфере политического искусства, находясь в самой стране или вынужденно покинув ее пределы? Как те, кто сейчас живет и работает за границей, могут помочь художникам, остающимся в Беларуси? И какая помощь требуется тем, кто оказался в изгнании и вынужден работать за пределами своей страны? Ответы на эти вопросы ищут участники и участницы дискуссии: исследовательница и куратор Саша Рейзор, художница и активистка Яна Шостак, исследователь и куратор Алексей Борисёнок и художник, литератор, основатель и главный редактор журнала «pARTisan» Артур Клинов.

Саша Рейзор: «Я думаю, что сейчас беларусы по всему миру проснулись и почувствовали себя беларусами, когда на родине начались такие события».

Ольга Шпарага: «Мне кажется, что важно вместе говорить с теми, кто в Беларуси остался».

Артур Клинов: «Моя позиция — уезжать и возвращаться».

Алексей Борисёнок: «Но я всегда обозначаю, что живу и работаю не только в других городах, но и в Минске». 

Владимир Грамович: «Для мяне было важна быць у Беларусі, і ўвогуле ўсё, што там адбываецца, ты ўспрымаеш зараз па-іншаму». 

Леся Пчёлка: «Я надеюсь, что мы все вернемся».

Яна Шостак: «Але што мы можам тут зрабіць, і што мы робім? Я не кажу — «дыяспары», а называю гэта сем’ямі, беларускімі сем’ямі».

5-20210426_161648_Popenko (1) (1) (1)
img-521 (1)

Саша Рейзор

Саша Рейзор — американский славист, специалист по кино и литературе авангарда, беларусской и украинской культуре, историк иммиграции. 2020 — защитила диссертацию в UCLA (Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе) на тему «Киносценарии Левого Фронта Искусств 1923-1931». Работала в Музее Русской Культуры в Сан-Франциско. Является куратором виртуальной выставки Руфины Базловой «История беларусской выживанки», которая прошла в марте 2021 в UCLA.

Прежде всего я хотела бы процитировать фрагмент одного из моих самых любимых стихотворений выдающейся беларусской поэтки Вольжины Морт, которая живет и работает в США:

За тваімі межамі, мая краіна,
Пачынаецца вялізны дзіцячы дом.
І ты вядзеш нас туды, Беларусь.

На сегодняшний день, по сведениям Организации Объединенных Наций, около полутора миллионов беларусов живут за пределами страны. С начала протестов эмиграция из Беларуси выросла, и представители беларусских диаспор во всем мире стали оказывать не только информационную или финансовую поддержку беларусам внутри страны, но еще и помощь в сфере культурной дипломатии. С августа прошлого года по всему миру было организовано примерно 50 выставок беларусского протестного искусства, которые прошли от Токио до Лос-Анджелеса.

Однако следует помнить, что эмиграция из Беларуси — явление далеко не новое, и ее первая волна началась более ста лет назад. И поэтому надо говорить глобально о человеческих миграциях и их волнах, а также о роли художника в этом мире и о той функции, которую он выполняет.

Я думаю, что сейчас беларусы по всему миру проснулись и почувствовали себя беларусами, когда на родине начались такие события. Во-первых, сейчас в эмиграции происходит активный трансфер опыта между разными поколениями, и я это очень хорошо вижу в научном сообществе. Общение с моими старшими коллегами мне многое дает. Я намного больше узнаю о Беларуси и о том, как люди жили до того, как я родилась в стране. И вторая важная мысль, что все-таки очень сложно разделить мотивацию эмигрантов, потому что академическая, экономическая и политическая миграции часто взаимосвязаны друг с другом.

На самом деле, конечно же, люди искусства всегда пересекают границы, и им сложно быть и существовать в контексте только одной культуры или одной нации. То, что нас объединяет со всем человечеством, видом Homo sapiens, намного больше того, что разъединяет. Второе, что я хочу сказать: мы все-таки начинаем понимать, кто мы, когда оказываемся в непривычных для нас условиях или среде. Я уже двадцать лет живу и работаю в Лос-Анджелесе. Это большой мегаполис. И я много лет преподавала курс «Языки Лос-Анджелеса», в котором учила моих студентов, что все мы вышли из Африки 200 000 лет назад, что все мы Homo sapiens. Наш город говорит на 256 языках. Но я хочу сказать, что, когда начались протесты в Беларуси, я узнала, кто я. Я поняла, что Беларусь у меня под кожей и в сердце. И принадлежность к виду Homo sapiens не отменяет моей гражданской позиции.

В революционную эпоху создание произведений искусства для многих является потребностью самовыражения. Но сейчас беларусы оказались в такой ситуации, когда выставлять искусство, говорить или писать о нем уже является привилегией. Привилегией прежде всего тех людей, которые находятся в безопасности, обладают средствами к существованию и которые имеют уже какой-то голос, позицию, платформу. Поэтому такая дилемма: оставаться в стране и протестовать или уезжать в изгнание, работать из-за границы, — крайне сложна.

Я хочу обратиться ко всем беларусам зарубежья. Намного проще следить за событиями в Беларуси, когда что-то делаешь и помогаешь. Тогда энергия работает совсем по-другому — и намного проще жить. И из-за границы мы можем многое сделать. Невероятное количество талантливых людей из Беларуси и их проекты заслуживают огромных выставок, ретроспектив, переводов, публикаций.

А еще я бы добавила, что нужно учиться у других стран и культур с их практиками, потому что мы не одни в этом мире и это не единственная ситуация политического кризиса.

Искусство, солидарность и сопротивление — это практики, которые, конечно, не ограничиваются рамками выставки. Поэтому я хочу сказать всем кодовое слово: «Кожны дзень». И я думаю, вы знаете, что я имею в виду.

Covers-llI-4 (1)

Ольга Шпарага

Ольга Шпарага — кандидат философских наук, руководитель концентрации «Современное общество, этика и политика» Европейского колледжа Liberal Arts в Беларуси (ECLAB), соруководитель проекта «Европейское кафе: открытые лекции и дискуссии», редактор интернет-журнала «Новая Еўропа»; научный составитель и (со)редактор ряда коллективных монографий.

Считаю, что выставка «Кожны дзень» — это очень важное событие. Я знала, что это большой коллективный проект, и знала, сколько с украинской стороны было человек, принимающих участие в его организации. Думаю, что эта выставка — объединяющая очень разных людей, коллективная — это символ беларусского протеста и революции беларусского общества. Очень интересно, что эта выставка — такая сцена, на которой продолжается расширение Беларуси.

Я не чувствую себя в эмиграции, не чувствую, что я переехала. К слову, я сейчас в Вильнюсе, хотя две недели назад была в Берлине. Что касается моего переезда, то он был вынужденный, потому что после моего второго задержания на пятнадцать суток мне выписали еще двенадцать суток, и, так как со мной в тюрьме беседовали и КГБ, и прокуратура, я сделала вывод, что из тюрьмы в следующий раз могу не выйти. При этом, конечно, я отдаю должное тем, кто сделал выбор и остался в тюрьме. Но я решила, что как-то попробую уехать в вынужденную стажировку — наверное, так бы я назвала свою позицию сейчас, — и принесу теперь больше пользы, находясь за пределами Беларуси.

Мне кажется, что беларусская революция была революцией солидарного общества, и это была активизация и солидаризация беларусов и беларусок как деятельных участников и участниц преобразования, которые решили, что хотят жить при демократии. Культурное измерение играло роль, но не было решающим. Более важным было заявление о том, что «мы хотим управлять этой страной и мы понимаем, что это надо сделать, чтобы каждому активизироваться и солидаризироваться друг с другом». Мы видели, что эта солидаризация осуществлялась как внутри Беларуси, так и поверх границ. Пробуждение диаспоры — это, я думаю, понятие, которое можно использовать. Сейчас мы видим диаспоры в новом качестве. И это тоже показатель того, что Беларусь перешла в новое качество. Мне кажется, что это революция прежде всего общества, это трансформация общества, и эти процессы, на мой взгляд, уже не остановить. В этом смысле первый этап революции уже состоялся, и я надеюсь, что она будет продолжаться и мы будем находить новые силы.

Что касается связи с арт-практиками и культурой, мне кажется, что протестная часть беларусского общества стала художниками, поскольку мы видели, как креативно себя проявляли участники и участницы протестов на уровне плакатов, в музыкальном измерении. Мы видели, как включались художники и художницы. Мы очень долго до этого обсуждали, что нам не хватает критического, социально-политического искусства, и тут это искусство просто вдруг стало чем-то само собой разумеющимся.

Когда мы говорим о культурной идентичности, хочется, чтобы был какой-то консенсус, и через эти практики она формируется более продуктивно, чем через мечту о национальной идентичности. То есть, всё это креативное пробуждение для того, чтобы быть активными гражданами, управлять своей страной, оно имеет измерения. Измерение культуры, выражение разными средствами искусства — в этом мы тоже обретаем свое лицо и свои черты. Мне кажется, что сейчас очень важная работа — это понимать, кто мы такие и куда мы хотим двигаться.

Теперь — несколько слов о волнах миграции, о том, кто живет сегодня за пределами Беларуси. Так как я занималась исследованиями современного беларусского искусства, то, конечно, всегда для исследователей была важна Марина Напрушкина — художница, которая представляла политическое искусство. И в Беларуси были большие споры в кругах художников и художниц, стоит ли это относить вообще к искусству. Мне кажется, что в 2010-е годы мы отстояли среди критиков понимание того, что это искусство и что это некий проводник новых художественных форм. Условно — это «эталон» того, что художники делают в сфере социального, политически-критического искусства.

С другой стороны — группа художников, которые уехали в девяностые годы. Андрей Дурейко, если говорить про Германию, Анна Соколова, Александр Комаров — на выставке в Киеве все они присутствуют. Эти художники много работали с формой и коллективностью, как-то пытались это переосмыслить. Они были коллективом в Минске, Беларуси. Как они могут продолжать существовать за пределами Беларуси? Мне кажется, что, находясь за границей, они выполняли очень важную функцию. Они выстраивали представление о новых формах искусства, о новых месседжах, о новых задачах. Да, они уехали из Беларуси физически, но оказывали непосредственное влияние на современное беларусское искусство. Они нас вдохновляли, давали импульс к развитию современного беларусского искусства. Я надеюсь, что этот процесс будет продолжаться и расширяться. Активизируется академический обмен, когда можно себе позволить продуктивно жить в разных местах, связывать разные контексты и, конечно, рефлексировать, как эти контексты между собой существуют. Для меня Беларусь важна, я сейчас много работаю и очень рада, что в Германии мой голос от Беларуси имеет большое значение. Хочу дальше занимать эту позицию, а также обязательно вернуться в Беларусь. Я очень надеюсь, что эта новая форма пересечения границ будет продуктивной для нашего дальнейшего развития.

Я хотела бы сказать с точки зрения философа, который задействован в современном искусстве. Мне кажется, что современному искусству всегда есть что сказать, оно в авангарде. И я верю, что беларусским художникам и художницам, которые сейчас находятся за пределами Беларуси, есть что предложить для протеста, солидаризации — перформативные, визуальные идеи. Я сейчас говорю не как художница, а как та, кто писала о современном искусстве, работала с художниками. Я этот потенциал всегда видела и за это ценила современное искусство. Проводила много публичных дискуссий с художниками и художницами.

Второе, что я хотела бы сказать, касается взаимодействия за пределами Беларуси. Мне кажется, что важно вместе говорить с теми, кто в Беларуси остался. Взаимодействовать с художниками и художницами, искать способы сотрудничества. Так как я занимаюсь поддержкой в сфере образования, то считаю, что всё нужно делать только вместе. Не говорить за тех, кто сейчас находится в Беларуси, а помогать их голосам быть слышимыми, думать, как эти голоса усилить, как солидаризироваться, оказывать помощь. Эти способы, наряду с поиском возможностей говорить вместе — это тоже задача и одна из тем современного искусства.

Ну и третье — это резиденции, ретриты. Например, две недели назад в Берлин приезжали музыканты из Беларуси. Создали произведение, много выступали, давали интервью. Но самое главное — когда они вернулись в Беларусь, то написали мне, что они зарядились энергией. У них есть новые силы. Мне написала моя подруга, что она теперь видит, в какой депрессии все ее друзья и коллеги. Раньше она тоже была в таком состоянии, но теперь вышла из него и хочет делиться своей энергией. Посмотрим, насколько этого хватит, но я везде постоянно говорю, что необходимо увеличивать количество этих ретритов и резиденций. Они очень нужны, чтобы выйти из состояния стресса и создать что-то новое, чтобы участвовать в формировании арт-сцены. Это решает много задач, и мне кажется, что разные виды резиденций — это хорошо для всех.

2-20210426_161842_Popenko (1) (1) (1)
Artur_K_Foto Dina Dunilowicz 2 (1)

Артур Клинов

Артур Клинов — беларусский писатель, художник, издатель. Главный редактор журнала «pARTisan».

Конечно, всё, что сейчас происходит, крайне печально. Я лично знал несколько сотен человек, которые уехали из Беларуси в девяностых, нулевых годах. К сожалению, в конце прошлого года и в этом году к ним присоединилось еще несколько сотен творческих людей, которых я тоже знал лично и которых сейчас в истории Беларуси нет, они также эмигрировали. Если бы эти люди, которые уехали в девяностые, нулевые года, были здесь, я думаю, мы жили бы сейчас в другой Беларуси. Это была бы другая страна.

То, что сейчас происходит, я называю процессом вымывания культурного слоя. Когда я говорю «культурный слой», — это, конечно, метафора. Потому что, разумеется, можно было бы сказать, что это вымывание национальных элит. Но «элита» — слово двусмысленное, поэтому я предпочитаю пользоваться метафорой, так сказать, образом — «культурный слой». Можно также назвать это таким понятием, как «культурный класс».

Так вот, то, что мы сейчас наблюдаем, в принципе является продолжением того процесса, который происходит на нашей территории уже более двухсот лет — после колонизации земель Речи Посполитой Российской Империей. В течение этих двухсот лет шло постоянное вымывание этого культурного слоя. Временами это вымывание сменялось более радикальными формами — физическим устранением культурных элит, скажем так, национальных элит.

Самые известные подобные периоды — это, конечно, 1831 год, 1863 год. Два восстания. Ну и наиболее, конечно, тяжелый, кровавый период — это 1930-е годы, когда значительная часть интеллигенции была просто уничтожена физически.

Но и в мирные годы шло постепенное вымывание культурного слоя, культурного класса в соседние культуры — польскую, российскую и т. д. Итог таков: сегодня культурный слой в Беларуси крайне тонкий, а культурный класс крайне слаб. Почему для нас важен этот культурный слой, культурный класс? Потому что без него мы не сможем закончить процесс формирования беларусской нации. Она все время будет недостаточно сформированной. Без этого культурного класса мы всегда будем подвержены влиянию новых популистов. Сменится эта власть, вместо нее придет новая — во главе с новыми популистами, и в принципе ситуация радикально не преобразится. Культурный слой или культурный класс — это в некотором смысле барьер против популизма и против черных манипулятивных политтехнологий. В каком-то смысле можно сказать, что культурный класс — это пятая власть. В тех обществах, в тех государствах, где пятая власть сильна, где культурный класс развит, как правило, народы стоят стабильно на основах демократии и гуманизма. Но тут есть исключение: я не беру в расчет гидравлические государства и гидравлические «восточные деспотии». Это другая история, другой вопрос для другого рассмотрения.

Вот почему я против миграции. Моя позиция — уезжать и возвращаться. То есть уезжать, работать, реализовывать какие-то проекты там, за пределами Беларуси, но иметь якорь здесь. Конечно, есть случаи, когда выбора нет. Когда жизни угрожает физическая опасность или есть непосредственная опасность для свободы, то, конечно, человек вынужден уехать. Но в большинстве случаев, которые я знаю из девяностых, нулевых годов, люди уезжали не от угрозы физического устранения или опасности для свободы, а от чувства эстетического или экономического недовольства. Сейчас мы имеем более радикальную ситуацию. Ясно, что многие уезжают вынужденно, но в принципе большинство все равно уезжает по одним и тем же причинам. И, к сожалению, эти люди будут в своем большинстве через несколько лет утеряны для нас. Увы, беларусы с их слабым кодом самоидентификации и идентичности очень легко ассимилируются в чужой среде или, по крайней мере, стремятся «раствориться» в других народах.

И поэтому, как показывают практика и мой личный опыт, из этих трехсот людей, которые уехали, очень небольшой круг не потерял связь со страной. Поэтому моя позиция такая: если вы действительно хотите перемен, то вы нужны здесь. Даже самый громкий, эффектный, прекрасный голос из далекого европейского рая, из прекрасного европейского санатория будет менее важен, чем — пусть даже слабый и незаметный — голос с передовой, с линии фронта.

А что касается роли художника, поскольку культурный слой у нас очень тонкий, а культурный класс крайне слаб, то, к сожалению, беларусы еще не сформировались как культурная нация. Вне культурной нации голос художника, по определению, слаб. Как показала практика последнего года, наше общество более чувствительно, скорее, к голосу спортсмена, чем к голосу художника.

В принципе, мы имели подобную ситуацию в начале нулевых годов, когда в Беларуси структуры арт-процесса практически не существовало. Она была уже разрушена. Не было площадок, и фактически не было сцены. И тогда наш беларусский условный автор был поставлен перед необходимостью уезжать в Европу и выступать там, на европейской сцене.

Сейчас у нас похожая ситуация, когда, в принципе, вся инфраструктура, которую мы создавали последние полтора десятилетия, конечно, разгромлена. Такого разгрома у нас не было никогда. Мы возвращаемся к такой же ситуации, как в нулевых, только в более печальной стадии. Сцены здесь нет. Я считаю, что реальная помощь для автора, для культуры здесь — это создать выставку там, в Европе. Я не сторонник этнических выставок, в профессиональном плане, в принципе, не имея в виду выставку в «Арсенале». В нулевых годах очень популярны были такие этнические выставки: мол, люди приехали из диктатуры, давайте на них посмотрим. В этом был какой-то постколониальный дух. Я за то, чтобы наш автор интегрировался в самых разных формах, в самые разные проекты. Индивидуально — не потому что он из Беларуси и какой-то там страдалец, а потому что он интересный художник. И таких художников у нас много. Просто они не интегрированы. Вот чем нам может помочь Европа. Интегрировать нашего автора: художников, писателей, чтобы появлялись выставки, переводы беларусских книжек и т. д. Сцена сейчас будет там, но я опять же повторюсь: я за то, чтобы уезжать и возвращаться.

img-523 (1)

Алексей Борисёнок

Алексей Борисёнок — беларусский куратор и исследователь. Окончил магистерскую программу «Визуальные и культурные исследованиям в Европейском гуманитарном университете в Вильнюсе и магистерскую программу «Курирование искусствам в Стокгольмском университете в Швеции, курировал ряд выставок. С 2014 года является сооснователем исследовательской платформы современного беларусского искусства KALEKTAR. С 2016 года вместе с Николаем Спесивцевым, Диной Жук и Олей Сосновской организовывает неделю мероприятий «Работай Больше! Отдыхай Больше!». Является членом художественно-исследовательской группы «Проблемный коллектив». Публикуется в журналах «pARTisan», Hjärnstorm, «Художественный Журнал», Artaktivist, Prastory и др. Покинул Беларусь в 2009 году.

Начну со своей короткой истории, чтобы было понятно, с какой позиции говорю. Я достаточно рано уехал в Вильнюс, в Европейский гуманитарный университет, и сразу оказался в позиции студента университета в изгнании. Мне кажется, что ЕГУ — это одна из очень немногих культурно-образовательных институций, которые до сих пор используют подобного рода позицию. Наверное, помимо «Свободного театра», я не очень много знаю других институций или людей, которые обозначали бы себя понятием «в изгнании». Мне кажется, это очень интересно. И в то же время здесь появляется целый вопрос, связанный с инструментализацией такого понятия, как «изгнание».

После этого я жил и работал в разных городах: в Стокгольме, в Минске, сейчас — в Вене.

Но я всегда обозначаю, что живу и работаю не только в других городах, но и в Минске. В этом смысле я бы хотел привести пример одного из проектов-инициатив, с которым я работаю. Это событие, которое называется «Работай больше! Отдыхай больше!» и которое, наряду с проектами поля современного искусства в Беларуси, дало мне возможность каким-то образом переустановить связь с местом — в данном случае с Минском. И в таком смысле это событие, которое посвящено рассмотрению проблем, связанных с работой и отдыхом в каком-то постсоветском ландшафте Беларуси и Восточной Европы, объединяет различных работников и работниц культуры и других специалистов и специалисток в рамках одного проекта. «Работай больше! Отдыхай больше!» уже проходит на протяжении пяти лет, с 2015 года. И на сегодняшний момент ни один из членов рабочей группы, с которыми мы это делаем (художники Оля Сосновская, Дина Жук и Коля Спесивцев), не находится и не проживает в Минске. Для нас стало принципиальным создание такого рода платформы, которая может оперировать не только через постоянное присутствие в Минске, но и как такая очень странная форма приглашения и гостеприимства и в то же время как попытка найти определенные контексты и прочувствовать момент, связанный с вовлечением и отчуждением. В этом смысле позиция нахождения «и тут — и там» или «не тут — и не там» дает некоторого рода дистанцию. И она, как мне кажется, помогает выявить такое достаточно проблемное, бинарное разделение на нахождение только «тут» и «там». Сейчас мы пребываем в такой ситуации, когда сложно представить себе, что можно находиться только тут и не там. И как раз нахождение в нескольких контекстах может быть продуктивным.

Понятно, что в этом году ситуация принципиально поменялась: совершенно другое дело, когда люди, в том числе работники и работницы культуры и не только, уезжают из-за непосредственного уголовного и административного преследования. Многие уезжают из-за невыносимого, постоянно преследующего чувства отсутствия безопасности, из-за незащищенности, угрозы быть в любой момент задержанными, даже несмотря на профессиональную деятельность, стать жертвой полицейского насилия, пыток и т. д. И конечно, этот год показывает нам множество разных примеров, каким образом люди уезжают из страны. Мне кажется, что в такой ситуации нет простых решений и нет простых ответов — за счет того, что эта граница настолько расшатанная и настолько мутная, непонятная. Когда ты не понимаешь, откуда может реально исходить угроза, то простых решений и ответов у людей нет. Они по-разному решают, в какой момент им уезжать и в какой ситуации они могут быть полезными для протестной динамики и для протестных движений — или получить, что немаловажно, какое-то пространство для отдыха и регенерации, преодоления травмы и т. д. Я думаю, что в таком смысле этот год также отличается по эмиграции от предыдущих, потому что многие из работников и работниц культуры попадают в какие-то сети солидарности, которые уже существуют. И они существуют во многом благодаря предыдущим волнам эмиграции. Мы видим много таких примеров в разных странах. Без людей, которые прошли через подобный опыт и имеют какое-то понимание того, как работают другие системы, всё было бы намного сложнее и запутаннее. Подводя итог тому, что я сказал, я бы, наверное, выступил за какое-то более сложное понимание ситуации. Тем более — теперь, когда мы знаем, что многие из действий, которые могут и могли совершаться исключительно теми, кто находится за границей, сыграли немаловажную роль.

Сложно говорить о том, где более важно и значимо находиться — в стране или за границей, в каких-то ситуациях это будет легкий ответ, в каких-то — нет. Поэтому я бы выступал за такое гибридное понимание нахождения здесь и там. И вообще — за важность нахождения в разных контекстах, в разных местах одновременно, за возможности и желание думать разными головами и в разных ракурсах, потому что солидарность и товарищество не могут пролегать по национальным и государственным границам, они, конечно же, будут их преодолевать.

Как один из сокураторов выставки «Кожны дзень» позволю себе поделиться своим опытом работы над нею. Понятно, что мы имеем целый список: сегодня, например, мы видели открытое письмо от работников и работниц театра с просьбой о международной поддержке и солидарности, с разными очень практическими вещами — стажировками, резиденциями и т. д. То же самое касается сцены современного искусства, визуального искусства.

Хочу поделиться несколькими интересными замечаниями. Когда мы начинали работать над выставкой, один из вариантов развития ее концепции был связан с историческим погружением в контекст. Но, когда мы стали говорить с художниками и художницами, мы удивились, что практически все хотели делать новые работы. То есть возможности «Арсенала», который предоставил пространство и даже бюджет на продакшн, можно было использовать для того, чтобы художники и художницы суммировали свои наблюдения, рефлексии и критику того, что происходит. Поэтому во многих ситуациях мы принимали такие интересные решения, когда некоторые художники показывают две своих работы: одну — историческую, связанную с контекстом, и новую работу. Мне кажется, что таких актуальных высказываний, конечно, очень много, и их будет еще больше и больше. Но сложно говорить в общем, нужно брать конкретное высказывание конкретной работы. Они все по-разному работают, у них у всех будет разная аудитория, и они используются в разных контекстах.

Я бы хотел сказать пару слов про работу Нади Саяпиной. 

2-20210426_160310_Popenko (1)
2-20210426_160336_Popenko (1)

Мне кажется, это очень важный пример работы со своим травматическим опытом. Надя Саяпина отсидела пятнадцать суток в тюрьме и сделала для выставки в Киеве инсталляцию «Кукольный дом», в которой она рефлексировала свой опыт нахождения в этих ужасных условиях, но в которой может быть сгенерирован опыт солидарности, опыт сестринства — и это всё невероятная энергия. Это очень здорово, что творческая задумка Нади работает, с одной стороны, с личным травматическим опытом, а с другой стороны — распространяется на опыт других женщин, которые были вынуждены уехать в Украину и которые делятся своими переживаниями и историями. Я так понимаю, что этот проект скоро будет представлен уже в малой галерее «Мистецького арсенала». Я думаю, что аудитория такого рода работы будет крайне широкая и она будет увеличиваться, прорабатывая травматический опыт участниц этих событий, а также очень универсальные вещи, которые касаются политической вовлеченности, тюремного опыта, солидарности. Я уверен, этот опыт знаком также украинским женщинам, которые аналогично его переживают. И конечно же, главное, что отличает и характеризует многие из художественных практик в это время, — то, что они имеют несколько измерений. Одно из этих измерений — перформативное. Это значит, что многие из работ сами по себе являются жестом солидарности и что они работают с этим опытом, который был важным для людей, переживших его.

img-525 (1)

Уладзімір Грамовіч

Уладзімір Грамовіч — беларускi мастак, выпускнік Беларускай акадэміі мастацтваў. Праз мастацкія практыкі даследуе савецкае мінулае і сучасную рэальнасць Беларусі. Вывучаючы архіўныя дакументы, аб'екты візуальнай культуры мінулага стагоддзя, сумяшчае ў працах убачаныя вобразы з фотакаляжам, манахромнымі малюнкамі і элементамі стрыт арта. Быў затрыманы 23 студзеня 2021, на 15 сутак. Пакінуў Беларусь 22 сакавіка 2021.

Мы выехалі з Беларусі якраз на выставу «Кожны дзень». Дзякуй «Арсеналу», таму што, калі паступіла прапанова прыехаць на выставу і мантаж, мы падумалі, што гэта можа быць такім добрым шанцам выехаць у такой сітуацыі. І гэта была асаблівая нагода: ты не ўцякаеш куды-небудзь, а едзеш працаваць, па справе. Я стаўлюся да гэтага як да творчага, вымушанага ад’езду. Калі мы прыехалі з Кіева спачатку ў Варшаву, пасля ў Беласток, тая салідарнасць, тое, з якім разуменнем да цябе ставяцца ў розных кантэкстах, — усё гэта вельмі адчуваецца.

Я ніколі не хацеў па-сапраўднаму з’язджаць з Беларусі, хаця часам былі такія памкненні. Я заўсёды чамусьці ўспрымаў магчымасць заставацца ў Беларусі як такую дзіўную прывілею. Безумоўна, можна з’ехаць дзеля нейкай працы, кар’еры, дзеля чагосьці, што звязана з мастацтвам. Але гэта такі дзіўны крок. У мяне ёсць сябры, якія не ўспрымаюць сябе па-за межамі. Яны могуць нават не працаваць і не быць запатрабаванымі, але ім трэба быць там.

Для мяне Беларусь з’яўляецца краінай, якая яшчэ не да канца сфарміравана, як нашыя суседзі, у якіх няма праблем з незалежнасцю ці ідэнтычнасцю — такіх, як у нас. Таму мне як мастаку цікава з творчага боку пераасэнсаваць гэтую тэрыторыю. Надаць ёй нейкую мову. «Перавыдумляць» гэта ўсё. У нас ёсць такая гістарычная тэма: у пачатку мінулага стагоддзя з літаратуры гэта ўсё і пачалося, гэта было важна, па сутнасці пачалося з нейкіх эфемерных рэчаў, з культуры. Да гэтага часу я ўспрымаю Беларусь як такі праект — безадносна да нейкіх размоў пра нацыю і палітыку. Хаця гэта ўсё важна, але стаўленне да гэтага — як да эластычнай формы.

Што б яшчэ я хацеў сказаць? За гэты час, што мы тут, усё было цяжка, мы былі ў Кіеве, бачыліся са знаёмымі, сябрамі, размаўлялі. Сітуацыя ва Украіне з усімі гэтымі войскамі — гэта таксама цяжка перажывалася. Мы толькі што з’ехалі з такой напружанай сітуацыі, дзе ты заўсёды знаходзішся ў стрэсе. Ты прыязджаеш, лакдаўн, ты расказваеш пра сваё, але бачна, што людзі перажываюць за іншыя рэчы. Гэта вайна, якая ідзе ўжо з 2014 года, і гэта таксама ўсё вельмі балюча ўспрымалася і ўспрымаецца намі.

Мы тут, у Польшчы, толькі другі тыдзень. Тут лакдаўн, таму мы таксама абмежаваны, нам не трэба рабіць ніякую выставу, нічога такога, так што мы проста ў добрых стасунках з прыемнымі людзьмі. Нам проста дапамагаюць, адбываюцца нейкія размовы, сустрэчы, знаёмствы.

Дарэчы, яшчэ некалькі слоў пра межы. Мы тут пазнаёміліся з мастаком, якога ўсе ведаюць. Гэта Лявон Тарасевіч, беларускі мастак — ён сябе так ідэнтыфікуе, хоць нарадзіўся ў Польшчы, за васямнаццаць кіламетраў ад Беларусі, у вёсцы Валілы, і з’яўляецца адным з самых вядомых польскіх мастакоў. Гэта было цікавае знаёмства — у кантэксце пытання пра самаідэнтыфікацыю і пра тое, як можна быць запатрабаваным ці паспяховым у іншых краінах, але вызначаць сваю нацыянальнасць і ідэнтычнасць інакш. Таму што, напрыклад, фестываль «Басовішча», рухі беларусаў на Падляшшы — гэта ўсё пачынаў Тарасевіч. Ён і да гэтага часу арганізуе розныя імпрэзы, фестывалі. Было цікава ўбачыць іншую беларускасць, будзем называць гэта так. Так што яна можа быць рознай, з розных складнікаў, і не трэба абмяжоўваць яе толькі беларусамі і толькі Беларуссю.

Для мяне было важна быць у Беларусі, і ўвогуле ўсё, што там адбываецца, ты ўспрымаеш зараз па-іншаму. Падчас пратэстаў, яшчэ ўвосень, таксама з прычыны небяспекі мы на нейкі час з’ехалі ў Кіеў і таксама ўсё маглі назіраць праз інтэрнэт. І я хачу сказаць, што адна справа — калі ты гэта чытаеш, і зусім іншая — калі ты там знаходзішся. Калі чалавек там, часта бываюць вельмі добрыя адчуванні, але калі нешта адбываецца суперблізка ад цябе, напрыклад, табе хто-небудзь тэлефануе ці яшчэ штосьці падобнае, то цябе скоўвае страх, і ты нічога не можаш рабіць. Ад гэтага, па сутнасці, мы і з’ехалі, таму што ў апошні час ты жывеш, спіш і еш, штосьці робіш, але фізічна, і асабліва як мастак, ты знясілены…

Ведаеце, было цікава глядзець на гэта ўсё, я параўноўваю гэты час у Мінску з такім гніеннем. Таму што я ніколі не бачыў такія пустыя вуліцы, людзей з такімі пустымі вачыма: яны не разумеюць, што будзе далей, — і гэты стан зачароўваў, быў вельмі дзіўны. Але адначасова гэта ўсё як нейкія ядавітыя пары, якія атручваюць цябе. І я магу сказаць, што тыя людзі, якія зараз там, — яны ўсе героі, як бы пафасна гэта ні гучала. Таму што знаходзіцца там людзям, якія вельмі тонка ўсё адчуваюць, — гэта псіхалагічна надзвычай цяжка.

2-20210426_164055_Popenko (1) (1) (1)
img-526 (1)

Леся Пчёлка

Леся Пчёлка — белорусский фотограф и основатель проекта по восстановлению семейных архивов VEHA. Исследует историю повседневности, тему социальной памяти. Выставка в Национальном центре современного искусства Минска (2016). Была задержана 23 января 2021, за одиночный пикет, сидела в тюрьме Окрестина 2,5 суток. Уехала из Беларуси 22 марта 2021.

За эти полтора месяца, как мы не находимся в Беларуси, ты просто начинаешь включаться в какие-то свои ощущения и забывать немножко. Тяжеловато говорить, и я думаю, что это самая главная проблема: находясь в Беларуси, ты не можешь отрефлексировать происходящее. Ты постоянно находишься в таком состоянии, в котором тебе в первую очередь приходится думать не об искусстве, а просто о том, чтобы быть в безопасности. Конечно, я надеюсь, что найдутся какие-то решения. Это всё сейчас вынужденные меры, и это, конечно, не выбор, то есть мы не приезжаем и не выбираем, где жить. Мы просто приезжаем — и живем по месяцу в разных местах. Нельзя выстроить свое пространство для работы, но, с другой стороны, здесь ты можешь как-то отрефлексировать происходящее и пережитое, сделать какое-то высказывание, поработать со своим архивом. Мне кажется, что важно было быть там, и я очень рада, что мы были там полгода, всё это видели и активно участвовали в этом. Я надеюсь, что мы все вернемся.

img-527 (1)

Яна Шостак

Яна Шостак — сучасная беларуская мастачка, якая праславілася ў Польшчы дзякуючы гучным арт-акцыям. Пакінула Беларусь у 2010 годзе.

Перш за ўсё скажу, што я адчуваю сябе грамадзянкай гэтага свету, якая мае польска-беларускія карані. Я заўсёды так кажу, таму што я супраць таго, каб аддзяляць межамі краіны паводле геаграфічных кантэкстаў, якія ў нас ёсць. Я сама з Гародні, і ў мяне ўнутры заўсёды была мешаніна беларускасці і польскасці. Я ніколі не разумела падзелу паміж імі, і ў мяне ніколі такога не было.

А з’ехала я перш за ўсё дзеля адукацыі. Я да гэтага часу вучуся. І ў самой Польшчы я праводжу ўнутраныя адукацыйныя міграцыі. Я пачала з Акадэміі мастацтваў у Кракаве, пазней вучылася ў Варшаве, потым — у Познані, каб таксама выкарыстоўваць новыя кантэксты і глядзець, як змяняецца пункт гледжання ў залежнасці ад таго, у якім асяроддзі ты знаходзішся.

Хачу сказаць, што для мяне заўсёды ў беларускім сучасным мастацтве авангардам была Марына Напрушкіна — гэта адна з важных мастачак, якія на мяне ўплывалі. Тут, у Польшчы, усё ж такі большая частка мастакоў, якія з’яўляюцца такімі трэндсетэрамі, — гэта мужчыны. А майму сэрцу заўсёды блізкая Марына Напрушкіна, яе творчасць.

Тое, што я тут раблю, увасоблена ў слове «nowak», якім трэба замяніць слова «uchodźca». Усё пачалося з таго, што я хацела нематэрыяльна дапамагчы людзям, якія перамясціліся з іншага краю, якім цяжка праз тое, што яны не белыя і не хрысціянскія людзі і пры гэтым жывуць у Еўропе. І я шукала магчымасць дапамагчы — без грошай, таму што ў мяне іх не было як у студэнткі. І цяпер таксама няма — як у сярэднестатыстычнай сучаснай мастачкі. Сэнс быў у тым, каб знайсці ідэю, як я магу дапамагчы і нешта змяніць. Я пабывала ў асяроддзях для мігрантаў, для прыбылых у Польшчу людзей з розных краёў. І тады я сустрэла трынаццацігадовага хлопца з Чачэніі, які акурат вяртаўся са сваёй школы, і ён сказаў, што хоча, каб яго нарэшце не называлі «uchodźcą» — бежанцам. Я даведалася, што насамрэч слова «uchodźca», асабліва ў тыя часы, у 2016 годзе, мела вельмі негатыўны кантэкст. Польшча таксама асаблівы край, з цяперашнімі ўладамі, якія не вельмі прыхільна ставяцца да прыняцця новых мігрантаў і мігрантак. Асабліва тых, якія не хрысціяне і не белага колеру. І тады я вырашыла, паводле выразу «як карабель назавеш, так ён і паплыве», запрасіць трынаццаць новых людзей: спецыялістаў у лінгвістыцы, мастакоў, мастачак і таксама прыбылых людзей з Конга, Сірыі, Чачэніі, Нігерыі і Украіны, — каб мы разам селі і знайшлі гэтае новае слова-заменнік, таму што я веру ў моц мовы. Такая сітуацыя, як, напрыклад, з беларускай мовай, таксама паказвае, што нам трэба імкнуцца за яе трымацца, бо беларуская мова мае ў сабе тое, што яна не загінула і дапамагае нам у нашай самаідэнтыфікацыі. Таму я веру ў моц мовы, у моц выказвання, у энергію кожнага слова, якое мы прамаўляем.

І мы разам знайшлі альтэрнатыву — слова «nowak». Гэта насамрэч амонім з самага пашыранага прозвішча ў Польшчы. Галоўнай мэтай было дапамагчы новапрыбылым людзям, але дзякуючы гэтаму слову ўдалося дапамагчы самім палякам і полькам і распачаць сярод іх дыскусію на тэму міграцыі. Таму што Новак — самае папулярнае прозвішча ў Польшчы — мае няпростую этымалогію. Адна з версій сцвярджае, што ў Сярэднявеччы, калі хлопец уцякаў з адной дзяржавы ў другую, яго звалі новакам. Такім чынам, гэтае слова дало магчымасць наноў зразумець сэнс гэтага прозвішча ў Польшчы. І дзякуючы гэтаму праекту стала відавочна, што мы ўсе насамрэч з’яўляемся новакамі і навачкамі. Яшчэ пятнаццаць тысяч гадоў да нашай эры перамяшчэнні намадаў былі чымсьці натуральным і нармалёвым. Было дзіўна стаяць на месцы і не перамяшчацца. Але цяпер часы змяніліся, і нармальна — гэта стаяць на месцы. Мы пачалі проста зачыняцца ад тых людзей з іншых краёў, увогуле не разумець міграцыі. Напрыклад, цяпер — у кантэксце дапамогі і супрацы з «партызанкай» — у мэтах верыфікацыі пытаюць пра нагоды для выезду. Насамрэч гэта толькі таму, што з прычыны абмежаваных рэсурсаў можна дапамагаць толькі тым, каму цяжка і немагчыма было жыць у Беларусі. Але я б усё ж такі хацела жыць і вярнуцца туды, дзе чалавек можа без нейкага пытання і нагоды перамяшчацца і проста жыць — ці то ў Польшчы, ці ў Аўстраліі, ці ў Беларусі, Расеі, Украіне і гэтак далей. У кожнага павінен быць свой выбар, таму што мы ўсе проста грамадзяне гэтай планеты.

Але што мы можам тут зрабіць, і што мы робім? Я не кажу — «дыяспары», а называю гэта сем’ямі, беларускімі сем’ямі. Насамрэч я бачу шмат такіх людзей вакол мяне, якія замест свайго хобі, замест свайго жыцця і сваёй штодзённасці кожны дзень дапамагаюць і змякчаюць жорсткае прызямленне тых, хто прыязджае ў новыя эканамічныя варункі, у новае моўнае асяроддзе. Гэта вялікая рэч, якую яны робяць. Калі хтосьці за мяжой не ведае, як дапамагаць, можаце да мяне звярнуцца на Facebook. Я вам усё распавяду. Можна дапамагаць не толькі грашыма, але сваім часам, памкненнем, сваімі ведамі, магчымасцямі і сваёй зацікаўленасцю. Што мы можам зрабіць, знаходзячыся за мяжой? Шмат, таму што ў нас ёсць доступ да людзей з Еўрасаюза, якія могуць дзякуючы нашай актыўнасці падтрымліваць нас. Новая сучасная палітыка ў Еўропе накіравана на тое, каб слухаць тых людзей, якія «знізу». Я веру, што, можа, не сёння, а заўтра ці паслязаўтра нашы галасы, ініцыятывы як з самой Беларусі, так і ад беларускіх меншасцяў у Еўропе, будуць пачутыя. Нашы апазіцыйныя ўлады таксама пачнуць прымаць, разумець нас і вучыцца ад Захаду, як можна ўзаемадзейнічаць з актывістамі і актывісткамі, увогуле — з большай часткай людзей, якія пратэстуюць сваімі метадамі. У нас гэта ўсё пачалося такімі гарызантальнымі метадамі…

img-522 (1)

«Кожны дзень. Мастацтва. Салідарнасць. Супраціў» — выстава, якая праходзiла з 25 марта па 6 чэрвеня 2021 ў Мастацкім Арсенале (Мистецький арсенал) г. Кіева (Украіна). Выстава звярталася да тых мастацкіх практык, якія рэзаніруюць з гісторыяй і сучаснасцю пратэстных рухаў і сетак салідарнасці. Сярод куратараў праекта былi беларускія мастакі: Аляксей Барысёнак, Андрэй Дурэйка, Марына Напрушкіна, Антаніна Сцебур, Максім Цімінька, Сяргей Шабохін. Агулам у рамках праекта былi прадстаўленыя працы каля 50 беларускіх мастакоў і мастачак, грамадскіх актывістаў.

«Кожны дзень» («Кожний день») — гэта лозунг, які скандуюць пратэстоўцы  і пратэстоўкі (пратэставальнікі і пратэставальніцы) ў Беларусі, падкрэсліваючы трываласць супраціву і яго рытм, падтрымліваючы упэўненасць, што пратэст працягнецца заўтра, што ён не скончыцца. У сітуацыі палітычнага крызісу, які трывае з пачатку жніўня 2020 года — першых начэй паліцэйскага гвалту і дзён масавай мабілізацыі, фраза «Кожны дзень» аб'ядноўвае агульным абяцаннем выходзіць на вуліцы. Запазычваючы заклік, выстава сфакусаваная на даследванні салідарнасці «слабых» тактык супраціву, рэвалюцыйнай паэтыкі, механізмаў дзяржаўнага гвалту, прасторавага і архітэктурнага вымярэнняў пратэсту.

Выстава «Кожны дзень. Мастацтва. Салідарнасць. Супраціў» звяртаецца да тых мастацкіх практык, якія рэзаніруюць з гісторыяй і сучаснасцю пратэстных рухаў і сетак салідарнасці. Эмансіпатыўны патэнцыял мастацтва выяўляецца ў разнастайных формах і тэхніках. Мастацтва, прадстаўленае на выставе, даследуе, мадэлюе і тэстуе палітычную рэальнасць — альбо ж становіцца прамой крытыкай улады і актам нязгоды. Падобна пратэстнаму руху, які не мае цэнтра, выстава — на ўзроўні архітэктуры, канцэпцыі і курыравання — не прадугледжвае жорсткай лінейнай структуры. Яе прастора арганізавана праз шэраг канцэптуальных вузлоў, якя пранізліваюць яе наскрозь; яны прадстаўлены як дзесяць тэрмінаў гласарыя.

Як жэст салідарнасці з рэвалюцыйнымі працэсамі ў Беларусі, выстава прадстаўляе зрэз сучаснага мастацтва, канструюе і праяўляе пульсавалыя формы ўзаемадзеяння, супраціву, калектыўнасці і будучыні, якое практыкуюць ужо сёння — кожны дзень.

 

*Организаторами онлайн дискуссии выступили фонд Фридриха ЭбертаПресс-клуб и Информационный офис «Беларусь в фокусе».

Фотографии: Мистецький арсенал

Перепечатка материала или фрагментов материала возможна только с письменного разрешения редакции.

Если вы заметили ошибку или хотите предложить дополнение к опубликованным материалам, просим сообщить нам.

ПОДЕЛИТЬСЯ:

Похожие материалы

Серыя самых важных падзей у гісторыі беларускага перформанса
Падборка, 1.04.2021 | СУЧАСНАЕ МАСТАЦТВА | ПЕРФОРМАНС | БЕЛАРУСЬ
Кожны дзень. Мастацтва. Салідарнасць. Супраціў
Арт-праект, 2021/03/19 | БЕЛАРУСЬ | СУЧАСНАЕ МАСТАЦТВА
Руфина Базлова: «История беларусской выживанки»
Интервью, 17.02.2021 | СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО | БЕЛАРУСЬ

 

 

КОНТАКТЫ

 

СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ

INSTAGRAM       TELEGRAM       FACEBOOK       YOUTUBE

 

© Chrysalis Mag, 2018-2021 
Использование материалов или фрагментов материалов
возможно только с письменного разрешения редакции.