Искусство из камеры

Интервью  |  БЕЛАРУСЬ  |  СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО  |  3.12.2020

Искусство из камеры

Интервью  |  БЕЛАРУСЬ  |  СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО  |  3.12.2020

«Однажды через решетки мы даже увидели солнышко, которое долго играло в нашей камере», — рассказывает художница Виктория Богданович о том, как жадно цеплялась за цвет в серой камере. В беларусских тюрьмах сейчас сидят умные, креативные, талантливые люди — цвет нации. Несколько деятелей искусства поделились с Chrysalis Mag своими мыслями и зарисовками из заточения.

ПОДЕЛИТЬСЯ:

Covers-llI-2 (1)

Надя Саяпина*

*В июле 2020 года организовала перфоманс «Достояние», в рамках которого деятели культуры и искусства прикрепили на спины репродукции работ, ранее изъятых из коллекции Белгазпромбанка, и на протяжении нескольких часов стояли напротив QR-кодов на стенах галереи «Арт-Беларусь». Представленные произведения были конфискованы в рамках «Дела Белгазпромбанка». Ранее банк возглавлял Виктор Бабарико, один из претендентов в кандидаты в президенты, которому ЦИК отказал в регистрации. 

7 сентября у Нади дома прошел обыск, была изъята компьютерная техника и носители информации. Саму художницу задержали за участие в акции против насилия. Наде присудили 15 суток административного ареста согласно ч. 1 ст. 23.34 КоАП (участие в несанкционированном массовом мероприятии). 

Международное художественное сообщество отреагировало на сложившуюся ситуацию открытым письмом, связывая данный арест с начавшимися репрессиями против представителей творческой среды.

– Когда я смотрю на рисунки, не только твои, но многих, кто оказался в такой же ситуации, у меня возникает стойкое чувство — возможность перенести происходящее на бумагу с помощью линии, пятна и точки была мощным подспорьем в тот момент. Действительно ли работа над серией портретов и зарисовок помогала не только убить время?

– Да, это было очень важной поддержкой для психики: возможность отвлечься, немного уйти из окружающей реальности, сосредоточившись на человеке или какой-то детали, почувствовать себя в моменте, в осознании того, что меня у меня не отберут, как и мои навыки и знания, мою душу. Мне было очень важно, что удалось еще и поделиться этой возможностью с сокамерницами: я проводила мастер-классы по акварели, когда обнаружилось, что у одной из девушек есть детский набор акварели. С радостью наблюдала, что после этого мои ученицы взялись за кисти, выливая на бумагу свои эмоции или создавая там иную реальность. Я немного жалела, что не провела арт-терапевтическую практику. Но на это не было душевного ресурса у меня самой. Да и страшно было, что вырвутся наружу тяжелые переживания, с которыми потом мы не сможем справиться. С другой стороны, вот это рисование как попытка научиться, суметь изобразить что-то тоже оказалось целительным. Некоторые говорят, что продолжают эту практику дома.

Возвращаясь к своим рисункам, отмечу, что пока не было ни ручек, ни бумаги (в РУВД, на Окрестина), я отчаянно пыталась запомнить антураж и какие-то детали камер с уверенностью, что захочу потом воспроизвести это, например, как тотальную инсталляцию. Очень переживала, что забуду. А когда у меня появились карандаши и бумага, первым делом пришло желание фиксировать именно людей, тех женщин, которые наполняют собой эти ужасные места, меняют друг друга, делятся, поддерживают, переживают этот опыт так по-разному и так схоже одновременно. Поэтому портреты разных людей получились похожими друг на друга, будто все мы — сестры. Плюс в них проявилась и динамика моего внутреннего состояния: первые рисунки очень зажатые, девушки на них действительно кукольные, я еще удивлялась, почему так сложно идет, будто навык потерян, а последние портреты ближе к академическим, с какой-то геройской эстетикой.

– Память подводит, меняется со временем, а вот линия на бумаге не изменится. Какие воспоминания и чувства одолевают тебя в тот момент, когда ты пересматриваешь серию «Кукольный домик»?

– Пока я воспринимаю их как рабочий материал, как бы грубо это ни звучало. Думаю, что это определенная степень психологической защиты. Они становятся для меня живыми и трогательными, когда я вижу их в постах сокамерниц, когда вижу реакции людей. Но сама себе пока, видимо, не даю погружаться в них через рисунки. Для этого нужно время и какая-то дозированность. Так, например, часть не переданных писем я прочла в первые дни после освобождения, некоторые мне передали позже, и еще несколько я прочла, уже уехав из города. И каждый раз это были сложные эмоции и слезы. Получается, что слова близких или даже их отвлеченные мысли намного больше меня возвращали в пережитый опыт, в «камеру», чем мои рисунки, зафиксировавшие это. Так что возможно, что воспоминания и чувства в этой серии — вопрос времени.

– Не планируешь ли ты создать какое-либо произведение на основе этих скетчей? Возможно, перформанс или живописную серию?

– Да, планирую сделать! Это я понимала с самого начала серии: рисунки — это только фрагмент, отправная точка и своего рода документация, на основе которых выстроится что-то большее. Пока мне хочется нарастить эти мысли, развить «кукольный домик», сделать его многоплановым, более наполненным, выходящим за пределы фиксации личного опыта и историй. Но для этого мне нужно время, осознание и рефлексия. 

Я не хочу этот проект связывать только с протестным искусством, поэтому и торопиться здесь не нужно. Формально, думаю, что инсталляции и объекты будут, перформанс/видео/фото — пока не точно, но вероятно как элемент, а живопись —  вряд ли, пока нет к ней внутреннего импульса. Сейчас понимаю, что это действительно непросто  — не зацикливаться на одной возникшей теме и подходе, не дублировать одну и ту же мысль разными формами. Думаю, все это результат бума протестного искусства, бума креативности и поддерживающего, вдохновляющего арта: теперь требуешь от себя быстроты, громкости, эффектности, «трейлера», манифеста. Но мне всегда важна некоторая «многослойность» образа, даже если это нечто реакционное. Поэтому я не делала перформативных работ в последнее время. Мне нужно больше ресурсов, в том числе и временных, чтобы однажды форма и образ будто сами вспыхнули в голове.

Covers-llI-5 (1)

Роман Булойчик

– Первым, что я нарисовал, как только получил тетрадь и ручку из передачки сокамерника, была картина, которую я увидел, когда нас перевозили в «стакане». В тот момент я чувствовал себя евреем в руках фашистов во время второй мировой войны. Я до сих пор не могу поверить в это. Это просто какой-то цирк, билет в который — бумажка формата А6 с надписью «НУ И КТО ТУТ КРЫСА?».

Затем я прижился к обстоятельствам своего заключения в размере двенадцати суток, подружился с сокамерниками сначала на Окрестина, а затем в Жодино и начал зарисовывать условия нашего проживания на память. Каждому сокамернику по портрету нарисовал (показать не смогу, ребята забрали портреты себе). Ну и не обошлось без попытки сатирически высмеять нашу реальность, переосмыслив известный агитационный плакат.

Covers-llI-1 (1)

Виктория Богданович

– Мои рисунки получились очень наивными — отчасти потому, что туда нельзя было передавать ручки и острые штуки, даже карандаши. Если бы карандаши и передавали, на самом деле их там фиг наточишь. Моя умная мама передала мне мои любимые цельнографитные карандаши, и мы с «дежурненьким» долго спорили, можно ли мне их передать, ведь ну как так-то. Карандаши — и не из дерева. Только грифель. В итоге моя взяла. А моей подруге-сокамернице мать передала детские восковые мелки ее младшей сестры. В итоге я постоянно просила дать мне порисовать именно ими. Мне так понравилась фактура, цвета, отсутствие острого края. Смешно то, что «откинувшись» после 14 суток я при первой возможности приобрела восковую пастель фирмы «Сонет»: 24 цвета, лакшери. И знаешь... она мне не понравилась. Ощущения не те. Не такая мягкая, насыщенная.

В интерьере цвета хлебного мякиша у нас с 17 девушками буквально повыцветали глаза. Они были просто серые. Но тут сработал довольно питерский прием: каждый раз, когда нам приносили что-то яркое: солнечно-желтый супчик, розовый кисель, апельсины — это невозможно было не зарисовывать. Это был настоящий праздник цветов. Однажды через решетку мы даже увидели солнышко, которое долго игралось в нашей камере, но такую прелесть не закрасишь. Это был мой первый источник вдохновения.

Второй — конечно же, девочки. 17 девушек, которые даже в СИЗО умудрились сделать что-то достойное инстаграма. Просто однажды кому-то передали авокадо и мы состряпали ультрафешенебельные тосты. Я даже повернулась и показала два вкусных фака на камеру. То, как они стирали в обжигающе-ледяной воде свои кружевные трусы, которые потом сохнут на нарах более суток. Как мы ходили в душ и распределяли гель для душа, потому что у кого-то он вкуснее; как мы перестали стыдиться друг друга. Спокойно ходили в дыру в полу, так называемый туалет, и разговаривали при этом. Как мыли эту же дырку зубной щеткой.

Последний и очень личный источник вдохновения — это васильки. Ведь умная личность в РОВД записала мне их в личные вещи, хотя не должна была. Поэтому, переходя из камеры в камеру, стоя к стенке лицом, идя на суд, я была с синим букетом. И знаешь, цветы стали мне как дети, потому что бутоны, которых было много, начали распускаться. И я даже думала, я верила, что они продержатся 14 дней ареста и я триумфально выйду с последним живым цветочком в волосах. Понимаешь, у меня был дополнительный и довольно важный смысл существования. Но когда мы приехали в Барановичи после 14 дней на Окрестина, их отобрали. А уже в тот день, когда я выходила, к нам в камеру перевели девочку, которая сказала, что, когда за ней ухаживали, в этой же комнате стояли васильки в пластмассовой бутылке…

Covers-llI-4 (1)

Ольга Шпарага

– Описание своего тюремного опыта хочу начать с лайфхаков: рассказать, почему в тюрьме у меня было практически все время бодрое состояние духа, я нормально спала, читала лекции (пять штук), была сосредоточена и вышла с отдохнувшей головой. 

Тяжело было, как все и обещали, первые три дня, до суда. Когда в РОВД меня держали пять или шесть часов в пространстве 1 на 2,5 метра, и через 6 часов гбшники пытались со мною беседовать о КС и Фем-группе (в этом пространстве я сначала закрыла глаза и через минут пять поняла, что уже его присвоила и освоила и могу в нем спокойно передвигаться и отдыхать). Затем на Окрестина, после спокойной ночи на матрасе и с бельем, меня перевели в камеру с дорогой Евгенией Долгих, где у нас было только одно одеяло на двоих, ни вам матраса и всего остального: на кровать мы постелили доставшиеся нам от предыдущих «постояльцев» газеты, наверх — постельное белье, под голову — пластиковые бутылки с теплой водой. Спали в обнимку, накрывшись одним одеялом. После такой вот ночи нас потащили поодиночке на встречу с очередными гбшниками — мой назвался Дмитрием Дементьевым из прокуратуры, эдакий мужчина с дорогими часами и холеными ногтями, угрожающий уголовным делом. Ему я рассказывала про феноменологию, гендерное равенство и города, которые люблю — потому что в эти степи уходили или «уводились» разговоры. В эти дни ко мне подползал такой липкий и очень неприятный страх. Кроме того, оказываясь на Окрестина, ты не можешь не плакать (физически или метафизически — я плакала физически), потому что тебя накрывает жалость не только к себе, но и ко всем, кого тут мучали и пытали.

Что я делала в ответ? Медитировала. В этом у меня есть опыт, и это отдельная захватывающая история. Это работает в очень тяжелые минуты: я ложусь, расслабляюсь и начинаю получать ответы. В тюрьме их сначала было три: я увидела свет в конце туннеля и услышала две вещи: нужно принять неизбежное и эта ситуация не сможет сломать мою жизнь. Свет в конце туннеля я уже видела в ходе революции, теперь я поняла, что светом вполне могу быть я сама, потому что справлюсь с этой ситуацией. 

Мне очень помогли эти ответы. Но осталась боязнь, что негде будет искать силы. Тогда я стала медитировать снова. В ответ на вопрос, где брать силы, я услышала: в людях, которые вокруг. И это просто меня окрылило. Сначала Женя была моим ангелом-хранителем, потом я встретила прекрасных женщин, более двадцати за все время, с которыми я обменивалась силой сестринства. 

Напоследок такой эпизод: в один момент в камере на Окрестина пять новых девушек начали ходить по кругу, чтобы двигаться, и загрустили, потому что это погрузило всех в рутину тюрьмы. На что я сказала: «Это круговое движение — это же танец Матисса! А решетка на окне прямо из текста Розалинды Краусс о переходе от модернистского искусства к современному, и вот в Минске, на улице Октябрьской, есть совсем современная версия этой решетки от Сергея Кирющенко. Хо-хо!». Всех это приободрило, конечно же.

Течение времени без часов, которых мы были лишены в тюрьме, как и гаджетов, вернуло меня к Фуко, к микрофизике времени — раз она есть вообще, значит, можно и тут переиграть власть, наполнив время своим внутренним миром, воспоминаниями и, конечно, общением и разделенным опытом. Так мы начали обсуждать с Таней из EPAM любимый Нью-Йорк, на что ушло часа два, с Ариной — современное беларусское искусство, с сорвиголовой Настей — ее приключения в Литве. Мы делились не только мыслями, но и всем, чем только можно, вплоть до нижнего белья. Потому что сестринство — оно такое. 

Я также вспоминала, сколько философов, начиная с Сократа, побывали в тюрьмах, и вписывала свой опыт в этот профессиональный контекст. Иллюстрации — часть моей активности. Среди персонажей — боксана Александра Ситникова, и «боксана», между прочим, — официальный феминитив от слова «боксер».

Photo1-222 (1)

Надя Саяпина — художница, авторка проектов, арт-тьюторка. Живет и работает в Минске.

Художественные практики включают перформанс, мультимедиа, инсталляции, лэнд-арт, живопись, текст. Исследует медиацию в искусстве через призму перформативных практик и процессуальности. Обращается к темам телесности, саморефлексии, памяти, феминистской повестке. Участвует в проектах и резиденциях в Беларуси и за рубежом. 

Контакты:
Instagram

Photo1-224 (1)

Роман Булойчик — живет и работает в Минске. Получил среднее специальное образование, в дипломе написано «Художник. Учитель». Сейчас на отработке после учебы. Увлекается рисованием, анимацией, озвучкой.

Контакты:
Instagram

Photo1-223 (1)

Виктория Богданович — окончила гимназию-колледж искусств имени Ахремчика, учится на 3 курсе в Европейском гуманитарном университете. Учиться фотографии, рисует на заказ.

Контакты:
Instagram

Photo1-222 (1)

Ольга Шпарага — писательница, философка, кандидатка философских наук.

Изучала философию в Беларуси и Германии. Преподавала в ЕГУ в Минске и Вильнюсе с 2001 по 2014 гг. На протяжении 2006-2014 гг. была соредакторкой интернет-журнала «Новая Еўропа», в настоящее время входит в научный совет журналов The Ideology and Politics Journal, The Interlocutor и pARTisan, а также философской книжной серии Libri Nigri.

Стажировалась и преподавала в университетах и научных центрах Чехии, Польши, Литвы, Германии и США.

Контакты:
Facebook

 


 

Автор материала: Валерия Лемешевская

Все изображения взяты из личных архивов авторов.

Перепечатка материала или фрагментов материала возможна только с письменного разрешения редакции.

Если вы заметили ошибку или хотите предложить дополнение к опубликованным материалам, просим сообщить нам.

ПОДЕЛИТЬСЯ:

Похожие материалы

Нина, как Вы можете быть такой смелой?
Фото, 2.10.2020 | СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО | БЕЛАРУСЬ
Психология протестного искусства: интервью с арт-терапевтом
Интервью, 12.10.2020 | СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО | БЕЛАРУСЬ
«Трогательная дистанция»: в галерее «Ў» продолжается последняя выставка
Интервью, 24.11.2020 | СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО | БЕЛАРУСЬ

 

 

О ПРОЕКТЕ 

СПЕЦПРОЕКТЫ

 

СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ 

INSTAGRAM

TELEGRAM

FACEBOOK 

YOUTUBE

 

© Chrysalis Mag, 2018-2021 
Использование материалов или фрагментов материалов
возможно только с письменного разрешения редакции.